Этот пост стоит по праву считать детским и делать соответствующую скидку.

Последний дневник одинокого

Из подушки выдернул два перышка. Правда, перышки похожи на папоротники? Нет. Не правда. Папоротники — холодные, жесткие… Перышки похожи на женские волосы, такие нежные, мягкие, как будто живой шелк, рожденный специально для твоего прикосновения. Как будто… Кровать скрипит.

Надо будет попросить смазать пружины. Пружины. Холодные гладкие, но от ржавчины — шершавые. Корка ледяного пара на стекле. И скрипят, как снег под валенками. Я их не люблю. С ними — неудобно. Тесно. Хотя они и создают иллюзию тепла, но таково уж их предназначение.

Сегодня снова полнолуние, а я говорю про утро… Звонок.

Звонок — значит, пора. Нет, не хочу. Минуты идут… И они прошли. Пришлось встать: когда они пошли обратно, так строго смотрели в окошко… Сейчас, видать, восемь–ноль-ноль. Кровать скрипит. Помню жену. Она редко скрипела. Наверное, даже вообще не скрипела. Была ли она? По-моему, сегодня мне ее не давали… А, нет, была. Помню: белая, две желтых и — голуба-ая. Голубая — хорошо. Сладкая она. Хорошо с ней. Где они? А, вот, идут… Нет, это не они, это — товарищи мои. А они где? Где мои тапки? Вот один. Вот два. Две минуты прошло, а где тапки? Ага, нашел. Их глубоко закопали. По крайней мере, так говорят. Мужик из соседней комнаты работал там, где закапывают. Видать, так сюда и попал. Раскопался кто-то, видать. Второй тапок. Восемь–ноль-три. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Э… Тик-так. Электронные часы не тикают. У них цифры хитрые. Изменяются сами. Ну, только если долго здесь работают. Некоторые не выдерживают, через день-два уходят. По крайней мере так говорят. Я здесь первый день. То есть первый раз вижу именно на этих часах именно это сочетание цифр! А откуда я знаю, что именно эти цифры именно на этих часах означают именно восемь–ноль-четыре? И что сейчас именно восемь часов и четыре минуты? А ведь время идти завтракать. Странные они. Товарищи. Я хоть хожу нормально. И разговариваю. И пишу.

Странно смотрит на нас парень, который тарелки из окошечка выдает. Ну, что поделать — предрассудки. Я и сам на себя странно смотрю. А кто может посмотреть на себя не странно? Многие вообще себя не видят. Только свое отражение в зеркале. Есть в нем что-то странное, что притягивает людей. Может его одеколон, а может — его легкая небритость. Люди смотрят в него постоянно, но ничего не видят, кроме — порой симпатичного — лица. По-моему, оно вообще не нужно человеку. Ведь зачем ему чувства, если он может на все смотреть? Вот и жена постоянно в зеркало смотрелась! Но я привык! И к одеколону привыкну. Привык же к запаху воздуха! Жена редко пользовалась духами. И правильно. Правильно смотрит — мы странные. Сегодня он раздает манную кашу и кефир. Люблю манную кашу, особенно густую и с комочками. Многие не верят и смеются. Но манная каша — это хорошо. Я люблю ее запах. То есть любил. Сейчас уже нечего любить, в смысле теперешний ее запах я любить не хочу. Хотя есть ли у тебя запах, когда его некому вдохнуть? Отвратно пахнет ореховый кефир. И на вкус отвратный. Любят люди: взять две вещи, смешать и получить дерьмо! Оружие плюс мир — получаем насилие и убийства. Пот плюс дезодорант — тоже ничего хорошего. Мужская плюс женская половые клетки… Только у итальянцев пицца получилась вкусной, а кефир с орехами, — что наждачкой по детской коже. Вот сейчас не выпью, и они скажут, что у меня сдвиг на половом фоне. А то, что сами в любой вещи секс видят, так это нормально. Я вот — только в телевизоре секс видел. Так скажу: секс мы видим, любовь мы чувствуем. Душою. Телом — несколько другое. Телом — это… Тьфу. Запутался.

Вылью его в кастрюлю с отходами. Они уже отошли. Виноват ли я? Надеюсь, им там хорошо. Им хорошо — ходят туда-сюда, таблетки раздают, это нам плохо. Меня не пустили их проводить. Не стоило мне в ванной с ножом сидеть. Тем более после того, что произошло. Мы — люди не заразные, свиньи доедят. Все уже доели. На часах в комнате восемь–пятьдесят-две. Книжку что ли почитать?

Откроешь книжку, а там… Там, должно быть, всегда холодно. Или всегда светло. Или еще как. Ну, там совсем другой мир. Там они оказались совсем недавно. Только вчера. А сейчас они ходят по коридору и заглядывают в дверные окошечки. Это произошло только вчера. Другие люди, другие мысли. Другой мир. Начинаешь переживать совершенно новые события. Волнуешься за чужих людей, многие из которых лишь вымышленные. Нет, не хочу читать. Пойду в коридор, поброжу вдоль комнат. Коридор — как надежда. Ведет куда-то. Мимо возможных целей. И не знаешь, будет ли что-нибудь дельное в конце коридора Надежды. Коридора-надежды. Нет, ее звали по-другому. Как — не скажу. Последнее время я мало говорю. Смысла не вижу. Все, что нужно было, я ей сказал. Да, мне, видимо, никто больше не нужен. Она была невысокой. Я — намного больше нее. Вот уже на один день. На один день больше нее. Завтра будет на два, послезавтра — на три. Тик-так. Как бы я хотел хоть эти три дня прожить с ней. Три дня, ближайших к этому моменту. Ближайших ко мне. В этом мире не было никого мне ближе. Сейчас — никого нет. Сейчас — нет. Нет. Как можно всю жизнь жить с одним и тем же человеком? Каждый день просыпаетесь, каждый день засыпаете, все делаете с одним и тем же человеком. Знаете его, как облупленного. Вам с ним не скучно? Всегда знаете, чего от него ожидать. А ведь этот человек — ты. Тебя я и имею в виду. С собой ты живешь всю свою жизнь. Люди приходят и уходят, супруги приходят и уходят, дети приходят и уходят. Плохо, когда они уходят раньше тебя.

Где это я?

В туалете.

Вонь.

Пойду полежу.

Всегда знаешь, чего от него ожидать, ведь он — это ты. Тик-так. девять–девятнадцать. Многие из подобных мне людей не знают, чего ожидать. Это нас от них и отличает. Им-то сейчас и ожидать нечего. Они лежат себе и лежат. Глубоко. Это и отличает их от меня. Девять–восемнадцать. Нет, не странно. Почему? Потому что нет. Нет? Да. Происходит что-то странное? Нет, не странное. Почему? Потому что это — факт. Почему факт? Потому что многие его лицезрели. Что это значит? Ничего. Что значит ничего? Значит, в нем нет смысла. В чем нет смысла? Во времени. Почему его нет? Потому что все бессмысленно. Что бессмысленно? Все, не имеющее смысла. Например, что? Например, твоя жизнь. Где в ней смысл? Отсутствует. Сказать, почему? Потому что его нет. Спросишь, почему его нет? Потому что нет самой жизни. Почему? Потому что жизнь есть у меня, у таких, как я, но не у тебя. Почему? Потому что ты — запрограммированный робот. Почему? Хотя бы потому, что в тебя запрограммировали читать этот текст, и ты его читаешь, пытаясь найти какой-то смысл, но не замечаешь, что уже давно в моей власти, власти мании, власти порванной души; Что ты со мной сделаешь своим разумом, когда тобою правит душа? ТЫ — МЕРТВ!!! ТЫ — ПУСТ!!! Скоро ты отложишь в сторону то, что читаешь, и дальше будешь делать вид, что живешь, хотя уже давно умер. Когда родился в семье, что сама, продавшись «Разуму», давно умерла. Они закопаны глубоко. Так сказал мужик из соседней комнаты. Десять–ноль-десять. Эти цифры. И не говорите, что ноль тут лишний. Ноль лишним не бывает, ведь он не добавляет и не отнимает ровным счетом ничего. Единицы и нули. Двоичная система. Единицы — мужчины, Нули — женщины. Встав рядом, одна за другим, они породят третье число своей системы. Десять–ноль-десять. Мне — тоже восемнадцать. Но уже десять–один-один. Мое время истекло, как и время моей системы. Сейчас будут разносить таблетки.

Этот гад разнес весь дом! Всю мою, пусть небольшую, но квартирку. Поломал все мои вещи. Зачем? Я так их любил. Они были моей жизнью, сейчас она остановилась. Они были моим смыслом, сейчас я умер. А они — глубоко. Глубоко в моей душе. Моя душа рыхла, как земля после дождевых червей. Что с ней? Где она? Глубоко. А я ведь так ее любил. Ну что ж. Надеюсь, сейчас им лучше. И ему, и им. Им, по крайней мере, спокойно. Они уже там. За дверью. Сейчас заглянут в окошечко, войдут и подадут таблетки. Так, что там у меня? Ага, белая, желтая, голубая, желтая. Все правильно. Не люблю таблетки. Горько. Очень горько. И так происходит всегда. Всегда, если есть что-то хорошее, то оно либо скоро кончится, либо исчезнет, что, в сущности, одно и то же. Вопрос лишь в скорости, времени и масштабе несчастья, но за счастьем всегда приходит именно оно. Особенно голубую. Слишком она приторная. Я про кровь. Странно. Голубая кровь бывает только у пауков да крабов, так почему же к людям голубых кровей не относятся соответственно? Медь и железо. Гемоцианин и гемоглобин. Я не понимаю. Ведь все было так хорошо.

И буду повторять всю оставшуюся жизнь. После таблеток все плывет, будто время замедлилось или вовсе остановилось. Хотя на самом деле оно начинает лететь, словно неожиданные и ненужные мысли, которые тут же забываешь и покидаешь навсегда. Вот я снова лечу. Лечу в пустоте. Мир будто отдаляется. И мне не жаль времени, проведенного здесь, в полузабытьи. Здесь все так ровно, так красиво. Так правильно. Приятно. Ничто не беспокоит. Мне безразличен мир вокруг, как, собственно, и я ему. Все плывет… Если бы это было возможно, я бы согласился провести в этом — лично моем — мире всю оставшуюся жизнь и умереть здесь, ни о ком и ни о чем не жалея, никем не оплаканным. Минуты летят за минутами. И я хочу лететь. И я лечу! В этом мире я лечу! Это мой мир, и здесь я чувствую себя своим. Здесь я правлю. Здесь я управляю собой. Своими мыслями. Здесь я волен. Там, снаружи, я — ничто. Со вчерашнего дня я никому не нужен. А может, не со вчерашнего?.. Но… Там — тот мир, а я — здесь. Тот мир причиняет боль, страдания, а здесь — я счастлив. Счастливо мое тело, мой разум, моя душа… Это — счастливый мир. Быть может, тот самый мир, куда попали они? О, он был еще совсем маленький… Но… Это — тот мир. Я — здесь. Здесь я существую. Здесь я — не просто работа санитаров. Не просто обуза родственников, которые наконец-то от меня избавились. Или я от них?. Здесь я — человек. Здесь — я человек. А там — всего лишь тот мир. Мне нравится проводить тут время. Здесь все четко и, несмотря на это, счастливо и приятно. Может быть, здесь я — Бог? Здесь все кажется божественным. Почему кажется? Здесь действительно все божественно! И вместе с тем все — для меня! Я — хозяин этого мира! Я! И он — единственное, что у меня никто никогда не отберет! Не потому, что я никому его не отдам, а потому лишь, что он не сможет взять! Кто-то его боится… Кто-то смеется… Кто-то предпочитает с подобным не связываться… И именно поэтому я — ХОЗЯИН ВСЕЛЕННОЙ!!! Я — ХОЗЯИН ВСЕЛЕННОЙ!!! Звонок.

И кров… кровать скрипит. Она не часто скрипела. Помню, как в университете я по звонкам ориентировался, когда пора… Пора. Уже обед. Или полдник? Бог ты мой! Двадцать–ноль-две! Это ужин. Не помню, как обедал, но, видать, обедал. Ужин жизни. Все предвещает начало долгого, почти бесконечного сна, после которого ты — уже с утра — переродишься, хотя пока ты только-только совершаешь последний — на сегодня — ритуал. Скоро ты окажешься в глубоком сне. Как и они. Они глубоко. Глубоко во сне. Под нами. В земле. Над нами. Сверху. Везде этажи с людьми вроде меня и людьми. Смерть — санитар мира. Чистит мир от тех, кого считает ненужным. Каждый день она приходит и начинает уборку. Ровно в восемь. Пока мы ужинаем, занимается туалетом. Я уборщицу не люблю. Она часто ошибается. Моя жена никогда им подолгу не занималась, но все же заботилась о себе. Взять ее — ошибка. Только размазывает по полу нечистоты и ничего не чистит. Что это я съел? А, не важно… Не важно, что произошло. Через пару месяцев все обо всем забудут. Как и обо мне. Она заботилась и обо мне. Особенно когда мы ложились спать. Сейчас мы ляжем, и она ко мне придет. Она всегда протирает полы в комнатах, едва мы ложимся. Восемь–тридцать-пять. Осталось только умыться. Им не дали умыться. Каждый человек должен очиститься по крайней мере в своих глазах, прежде чем заснет. Или прежде чем его, как меня — или их, — заставят заснуть.

Вода. Ржавые слезы. Ее заключили в трубы, и теперь ей не осталось ничего, кроме как плакать над возможными, но не свершенными делами. Что ж. Последнее лекарство. Завтра утром я проснусь, и все пойдет по новой. Зачем меня поят снотворным? Будто я не засну и так… Итак… Тик-так… Тик-так… Тик-так… Тик-так… Тик-так…

Тик-так…

Тик-так…

Тик-так…

Тик-так.

Тик-так!

Тик-так!

Тик-так!!!

ТИК-ТАК!!!

ТИК!!!

ТАК!!!

ТИК!!!

ТАК!!!

Тик-так?!

Откомментрировать