Предупреждение. Разумеется, встречается ненормотив.

Смотреть отрывками

Скачать целиком: с RuTracker.org | с Demonoid.com

Скачать по отдельности: Видео (оригинал) | Субтитры (перевод + перевод-без-мата + оригинал)

Перевод: Одиноков

В основу перевода легли субтитры Bums, за что ему огромное спасибо.
Перевод осуществлён в рамках акции «Джей и Тихий Боб: Ребут канона».

Расшифровка с пояснениями
...

Вопрос первый

Корнелльский университет.

Дэвид. Привет, меня зовут…

Кевин Смит. А где камера? Тебя не снимают.

Дэвид. Ну… ничего страшного.

Кевин. Кто-то тебе на что-то намекает, старик. (Дождавшись наведения камеры) Давай.

Дэвид. Меня зовут Дэвид Клеш. Не могли бы вы рассказать о влиянии католического воспитания на ваши фильмы? Особенно на «Догму».

Кевин. Мне представлялось, что «Догма» даёт вполне ясный ответ. Но раз уж спросили…

Меня растили католиком. Я восемь лет ходил в католическую школу. В детстве мне очень нравилась Вера. Но с возрастом я начал сомневаться, как и большинство людей. Типа как: «Ну-ка, ну-ка… Я принимаю Библию, понимаю и принимаю Христа, но капелёк напрягают… догматы. В смысле, я хочу трахаться до свадьбы».

Но, нет, всё было чуток серьёзнее. Если не вру, конкретно сомневаться я начал лет… в восемнадцать-девятнадцать. Я… стал задумываться: «Так, ну ладно, вот у нас Библия, якобы слово Господне. При этом много-много лет назад кучка греков и египтян свои книги чли божьим словом. Сегодня мы читаем эту хрень как художку, хихикаем над глупыми сказками… Выходит, однажды и наши книги будут читать, похихиккивая над глупыми сказками? И, если так, есть ли Бог? Может, мы его придумали? Или кто-то придумал Бога, чтобы я перестал задаваться вопросами…» — в таком вот духе.

Накатил полнейший кризис веры и… преодолел я его лишь через много лет, занявшись «Догмой». Написав «Догму». Оттуда и пришла задумка «Догмы» — из кризиса веры. К концу первого наброска «Догмы» я полностью разобрался в своём отношении к религии. Я верю в силу веры, верю в Бога, в Христа, — я христианин. Я верующий человек… но религия порождает столько несчастий.

Пока мы снимали фильм… Не, снимать-то было клёво. Но на стадии пост-продакшна, когда до выхода фильма оставалось всего ничего, начался полный пиздец. Нам стали угрожать расправой. Мы получили триста тысяч гневных писем¹… и три угрозы расправой. Или две. Две с половиной угрозы расправой. Один к концу как будто передумал. «Посеку к хуям! Ну, может, не посеку…»

Но было письмо, которое я никогда не забуду, с которым буду помирать… Не с самим письмом, а с его содержанием. Я столько раз его перечитывал, читал стольким людям, что оно врезалось мне в память. Там говорилось: «Алё, жидовские морды, собирайте спёртые у нас деньги и закупайтесь бронежилетами, мы идём с обрезами». Подпись: «Ваши братья во Христе, такие-то».

Под жидовскими мордами, конечно, подразумевались Харви и Боб Вайнстины² — заправилы в Miramax и Dimension, где мы делали киношку. Этим просто по полной досталось. Я-то католик, отделывался всякими:

— Ай-ай-ай, больше так не делай. А твои еврейские дружки — заплатят!

Таким даже лень напоминать, что Христос был евреем, эти — всё равно забудут.

— Еврей? Нет, он белый протестант!

Просто дичь была. Пришлось платить деньги, чтобы за нас вскрывали почту, прекратить её доставку в офис. Мы с год не могли получать посылок. Приехав в Канны, пытались установить металлодетекторы. Во Дворце фестивалей добро не дали, и Miramax пришлось нанять телохранителей — вооружённую охрану.

Мы чуть было не двинулись. А меня не оставляла мысль: «У меня кино с резиновым говномонстром». Чуете? «Будьте проще!»

Но люди ж… разумеется, они судят о фильме даже не посмотрев. Глянь они хоть раз… Большинство недоброжелателей в глаза фильма не видели. Решили не утруждаться. Выдели они минутку на просмотр, сказали бы:

— Мы ж не мудаки, чтоб на него наезжать: кому он навредит? Там… там по экрану ходит резиновый говномонстр. Не врал чертяка.

Но эти не смотрели, и…

На нас набросилась одна компашка — Католическая лига, — так эти углядели в нас возможность добраться до Disney и Miramax, изначальных дистрибьюторов фильма. Уже не одно копьё сломали в попытках наехать на Disney, ведь нападение на Disney — это шумиха в СМИ, пиар. А уж броситься в Disney обвинением в каком-нибудь антикатолицизме… Оттуда и странность: едва Харви и Боб Вайнстины выкупили фильм у Miramax и перепродали в Lions Gate — окончательному дистрибьютору фильма, — Католическая лига растворилась в воздухе. А сколько шума-то было:

— Мы низвергнем ваш фильм! Ему не узреть света дня! Его нужно уничтожить, это плевок в лицо всем католикам. Богомерзкая дрянь, бла-бла-бла.

И едва он попал к Lions Gate, они такие:

— Победа! Победа!

Мы им:

— Где победа? Кино-то выходит.

— Да, но Disney им не занимается.

Мне всегда были любопытны всякие протестующие. И когда наш фильм вышел, я решил не стоять в стороне. Я прочёл в Asbury Park Press³, что в мультиплексе “Sony” — нашем кинотеатре в Итонтауне — будет митинг протеста. И говорю:

— Ёксель. Я тоже хочу.

Написали, что придёт толпа в полторы тысячи. Я говорю:

— Полторы тысячи? Из моих краёв? Наверняка будут знакомые, ведь в одну церковь ходили. Глядишь, и мама будет. Тоже хочу!

Зову жену:

— Айда на митинг.

А она мне:

— Совсем ёбнулся?

— Не-не, айда, прикольно же!

— Ну, не знаю, не знаю.

— Позовём Брайана, — это мой друг, Брайан Джонсон. — Позовём Брайана, он с нами пойдёт.

Звоню Брайану:

— Брай, сгоняем на митинг против фильма?

— Уже полгода мечтаю.

Брайан подъехал, мы раздобыли листы ватмана. Вот такие вот листы. Взяли фломастеры, клей, блёстки и сварганили таблички. Поработали мы на совесть: хотелось вписаться. На одном написали: «Догма? Да говно!» На другом: «К чёрту Догму». От души оба постарались. Типа, не выходили за контуры…

— Пойдёт?

— Не, чуток блёсточек.

Выложились по полной. И погнали в мультиплекс.

Подъезжаем… и полторы тысячи рыл оказались пятнадцатью рылами. Вижу у дороги горстку людей — далеко-далеко от кинотеатра. Говорю:

— Ух ты, а это кто это такие? А, наверно, пришли поглазеть на митинг.

Паркуемся, а это и есть митинг. Вылезаем со своими табличками. Мы с Брайаном оказались моложе собравшихся лет эдак на пятьдесят. В общем, всем под шестьдесят пять, минимум полтинник. Все бормочут молитвы, один держит огромное распятие с Господом нашим. В стандартной позе. Короче, распятие, все читают молитвы, которые я знаю на зубок после стольких лет католической школы. А Брайан — нет, и я ему:

— Подхватывай и повторяй за мной.

Читаю:

— Отче наш, сущий на небесах…

А Брайан:

— (Невнятно бормочет) …Господь… Иисус… Иосиф…

Я ему:

— Нет такого в «Отче наш»!

Вот мы стоим, держим таблички, читаем молитвы и смотрим, а табличек-то ни у кого больше и нет. А если есть, то и близко не такие гламурные, как у нас. Стоит один рядышком, так он свою табличку будто со дна коробки вырвал. Тупо вырезал и написал: «Догма — плохо». По ходу, намалевал прямо в машине. Ручкой из бардачка. Ни клея, ни блёсток, ни тебе бантиков-ленточек. Короче, тяп-ляп. Стоит рядом со мной. Я держу табличку. Он держит свою — вот такого размера (изображает в воздухе табличку длиной сантиметров в тридцать). А я держу свою — вот так. Она с уличный баннер⁴. Читаем «Отче наш», он держит эту фигульку, я стою рядом. Он такой:

— Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твоё, да приидет… — и отставляет свою табличку, потому что стало стыдно при взгляде на мою красотищу.

А одна дама неподалеку — между нами три-четыре человека — видимо, углядела наши таблички, то ли когда мы подходили к сборищу, то ли когда уже стояли. Протиснулась между молящимеся и говорит:

— Уберите-ка от греха.

Я ей:

— Почему?

— Ну, нельзя такого писать, — и показывает на «Догма? Да говно!» — Давайте-ка, убирайте.

— Так я ж выступаю против фильма!

— Нельзя такого… Такая помощь нам не нужна. Мы так не выражаемся.

Я говорю:

— Но это же ж правда! Фильм же ж такой!

— Ну, хотя бы уберите это слово. Уберите это оскорбительное слово.

— Тогда получится «Догма? Да».

— Ну, уберите хотя бы две буквы.

— Ладно.

Подгибаю лист. И теперь табличка гласит: «Догма? Да гов»⁵. Она возвращается на место.

Проходит с четверть часа… А стоим уже минут сорок. Подъезжают репортёры. Честное слово. Подъезжает фургончик. «Новости 12-го канала» — наши местные. И вот я стою, смотрю на них. Думаю: «Начинается интересное». Хотел было дёрнуть, но решил: «Хуй с ним, не догадаются. (О протестующих) Эти не догадались, — (о репортёрах) тем-то куда».

Выходит дамочка. Журналист. Неплохо одета. А в руках — блокнот. И вдруг… смотрит прямо на меня. Походила, осмотрелась. Возвращается и смотрит в блокнот. И направляется к нам.

Брайан такой:

— Пилять.

Дамочка подходит. Тычет мне в лицо блокнотом, глядит на меня. И спрашивает:

— …Вы — он?

А я ей:

— Нет. Вот — Он (показывает на распятие).

Господь-то с нами.

И она такая:

— Нет, вы — он? Вы — тот самый?

— А, нет. Нет. Но нас все путают.

— Ответите на парочку вопросов?

— Да ради бога. — Я ведь СМИ-проститутка⁶. Так что, даже выступая инкогнито, никогда не прочь дать интервью.

Вот она подзывает оператора, тот запускает камеру, и она спрашивает:

— Итак, что вы здесь делаете?

— Выступаем против фильма.

— Та-ак. А вы его смотрели?

— Нет, нет, — надо ж соответствовать роли. — Нет-нет, но говорят, фильм просто отвратный.

— Ясно. А прочие фильмы того же режиссёра вы видели?

— Нет, нет… Ну, глянул «Клерков», — здорово посмеялся! Но других смотреть не собираюсь. А уж тем более этот.

— Ясно. А как вас зовут?

— Б… Брайан Джонсон.

А Брайан рядом:

— Пи-илять.

Она мне:

— А есть удостоверение личности?

— А как же.

— А можно взглянуть?

— В бумажнике осталось. А бумажник я не взял.

— Почему?

— Ну, взгляните на эти морды (показывает на протестующих).

Она отходит, снимает всю колонну. Снова снимает меня и снова что-то шепчет оператору.

Джонсон говорит:

— Нам определённо пора.

Наконец, они уезжают. А вечером в новостях по 12-му каналу, как и следовало ожидать, «Брайан Джонсон» рассказывал, до чего отвратен фильм «Догма».

Звонит мама:

— Там паренёк по телевизору — ну как две капли ты.

Короче… Простите. Долгий-долгий ответ, никак не связан с вашим вопросом. Работаем на домашних заготовках.

<-

1

2

3

4

5

->

---

¹ Кто сечёт в английском, искренне советую полистать енти самые письма.
² Ныне, после ухода из Miramax в 2005-м году, заправилы в The Weinstein Company (Clerks 2, Zack and Miri Make a Porno).
³ Asbury Park Press — Ежедневная нью-джерсийская газета.
⁴ В оригинале — “sandwich board”, но как его по-русски записать, чтобы не утяжелить восприятие фразы, непонятно. Предложения приветствуются.
⁵ В оригинале последовательность следующая: “Dogma is dogshit” — “Dogma is dog” — “Dogma is dogsh”. Буду рад вариантам получше «да говна».
⁶ “Press whore” — одно из самых постоянных словосочетаний в Ивнингах. «СМИ-проститутка» на сей момент кажется наиболее органичным аналогом.